Иной Маркс: возвращение к истокам Интервью с Марчелло Мусто

Веса Ойттинен и Андрей Майданский : В ваших последних исследо- ваниях о Марксе заметно стремление учесть новую исследова- тельскую ситуацию, сложившуюся после публикации MEGA². Вы и в самом деле считаете, что эти новоявленные, неизвестные пре- жде материалы способны глубоко изменить наше восприятие Марк- са и марксизма?

Марчелло Мусто: Много лет я проработал с томами MEGA², уделяя боль- шое внимание филологическим открытиям, имеющим отношение к ра- ботам Маркса — как уже известным, но некорректно изданным, так и ра- нее неопубликованным, таким, как черновики «Капитала» или Марк- совы тетради конспектов, которые увидели свет совсем недавно. Эти материалы, в частности, обнаружили тысячи редакторских вмешательств Энгельса в Марксов magnum opus и доказывают, что второй и третий тома

«Капитала» были во многом предварительными набросками.

Мой личный опыт — маленький пример того воздействия, которое MEGA² смогло оказать на ученых: стажировка в Берлин-Бранденбург- ской Академии наук (штаб-квартира MEGA²) и исследования в амстер- дамском Международном институте социальной истории (здесь хра- нятся две трети рукописей Маркса; еще треть находится в Российском государственном архиве социально-политической истории), кото- рые я проводил, еще когда был докторантом, значительно обогатили и во многих случаях изменили мое понимание Маркса. Однако мне не доводилось пережить, что называется, «драмы открытия» нового Марк- са. С конца 60-х гг. (ведя отсчет с момента появления в 1968 г. знамени- той статьи Мартина Николауса в «New Left Review», ставшей прелюдией к первому английскому переводу «Grundrisse»¹) многие авторы посто- янно говорили о «неизвестном Марксе». В последние годы вышло две книги с таким заглавием: одна написана видным испано-американскимисследователем Энрике Дюсселем², другая— японцем Такахиша Оиши³. Я никогда не соглашался с теми, кто придает столь большое значение новейшим публикациям текстов Маркса; после «Grundrisse», полагаю, не было рукописей, способных изменить наше восприятие настолько, чтобы зашла речь о «неизвестном Марксе».

Как бы там ни было, новые рукописи, опубликованные в MEGA², дают возможность реконструировать важные фазы мысли Маркса, мало кем до сих пор исследованные. Взять, к примеру, его критику политиче- ской экономии: огромное большинство ученых учитывали лишь отдель- ные периоды в развитии Маркса, зачастую перескакивая от «Эконо- мическо-философских рукописей 1844 года» прямиком к «Grundrisse» (1857–1858), а далее— к первому тому «Капитала» (1867), в лучшем случае принимая еще во внимание «Нищету философии» (1847). Сегодня бла- годаря MEGA² положение дел изменилось, по крайней мере для серьез- ных исследователей Маркса. Используя новые материалы, мы можем реконструировать все стадии Марксовой критики политической эконо- мии, а значит, и проследить формирование мысли Маркса более обстоя- тельно и без идеологических помех, которые имели место в прошлом.

Пожалуй, суммируя все возможности, открытые MEGA², я бы сказал, что это издание дает нам научную основу для прочтения «иного Марк- са». Я имею в виду образ, хотя и отнюдь не чуждый политике и клас- совой борьбе, однако весьма далекий от того классика, чьи цитаты использовались как библейские вирши (bible-like verses) в Советском Союзе и странах «реального социализма».

Какие идеи Маркса, по Вашему мнению, были превратно истолкова- ны либо вообще не поняты большинством марксистов? Например, в предисловии к сборнику «По следам призрака»⁴ вы критикуете Плеханова за то, что он считал марксизм целым мировоззрением⁵.

 Подобно многим другим марксистам после него Плеханов повинен в создании окостенелой, негибкой концепции общества и истории. А его идеи оказали большое влияние на русских революционеров, и не толь- ко на русских благодаря его международной известности в то время. На мой взгляд, эта концепция, основанная на упрощенном монизме, для которого экономические изменения являются решающими при любых трансформациях общества, имеет весьма мало общего с собственным учением Маркса. Она гораздо больше связана с культурным климатом эпохи, когда большую роль играли позитивизм и детерминизм.

В подготовительных рукописях к третьему тому «Капитала» Маркс писал, что он пытался представить «организацию капиталистического способа производства в его идеальном среднем (ideal average)» и пото- му в его наиболее полной и всеобщей форме. Так что я не утверждаю, будто Маркс не стремился обрести целое мировоззрение или не хотел мыслить систематически, если угодно так выразиться. Я лишь пытался доказать, что его обобщение было совсем иным, чем у Плеханова и поз- же, не говоря уже об отцах того чуждого переменам монизма, который именовался «диаматом».

Перечень превратно истолкованных или же непонятых последова- телями и охранителями идей Маркса очень долог. За недостатком места отмечу лишь одну тему. В последнем счете важнее всего для меня то, что случилось с социализмом в XX столетии: представление, будто в комму- нистическом обществе нет места индивидуальности; что посткапитали- стическая ассоциация трудящихся мыслилась Марксом как противное свободе (liberticidal) общество, режим угнетения без гражданских прав и политических гарантий. Это величайший парадокс, который только мог случиться с Марксом, скандал для тех, кто знает его труды. Я читал многих философов и классиков политической мысли и встречал лишь немногих, кто был столь поглощен — так подчеркнуто озабочен! — инте- ресами свободного развития индивидуальности всех людей, не толь- ко привилегированных классов. И я убежден, что этот пункт является основополагающим для политических партий и общественных движе- ний, находящих источник вдохновения в Марксе.

Вы не раз отмечали, что для теоретического наследия Маркса харак- терны неполнота и фрагментарность, цитируя любимый девиз Маркса: «De omnibus dubitandum»⁶. Важно помнить об этом, предо- храняя наследие Маркса от догматических толкований, но не сто- ит ли нам опасаться, пытаясь избегнуть Сциллы догматизма, столк- нуться с Харибдой релятивизма?

 Да, согласен. Тут есть известный риск и опасность ошибки, особенно в век, когда релятивистские и постмодернистские подходы так широ- ко распространены и влиятельны (и дело, конечно, не только в их пре- обладании в последние два десятилетия). Нам следует помнить про обе части уравнения, не забывая о том, что Маркс хотел закончить свой гераклов труд. Неполнота и фрагментарность его произведений обусловлены обширностью предмета; потребовались многие годы исследований для его серьезного критического осмысления. И мы не должны повторять ошибку многих марксистов, которые в послед- ние десятилетия рассматривали «Экономическо-философские рукопи- си 1844 года» как книгу (а в глазах некоторых эта книга даже более важна и полезна, чем первый том «Капитала»!), а второй и третий тома «Капитала» — как последнее слово Маркса о тех предметах, что исследо- вались им в этих рукописях.

С другой стороны, я считаю абсолютно необходимым критико- вать догматический марксизм, и делать это решительно. Это было — и во многом еще остается — одной из наиболее очевидных задач ново- го поколения ученых и политических активистов, которые верят, что Маркс и сегодня может оказать немалую помощь в понимании и изме- нении мира. Как возможно сегодня актуализовать Марксову критику капитализма— на реальной почве, не в миноритарных и маргинальных кругах и не в виде благих пожеланий — для левых политических партий и общественных движений, которые все еще видят в Марксе необходи- мый источник критики и борьбы против капитализма, если мы не рас- чистим его основы от прежней марксистско-ленинской догматики? Как могут левые вернуться к разговору с рабочими и молодежью, если мы не сумеем объяснить им, сколь мало общего у нас (и еще меньше у Маркса) с теми обществами, что были построены во имя социализма во второй половине XX столетия?

При этом, разумеется, нельзя впадать в новую апологетику Маркса, веруя, что работы, написанные полтора столетия тому назад, содержат точное описание сегодняшнего мира, или отрицая наличие в них про- тиворечий и ошибок.

Я пытаюсь работать в таком духе с новым сборником, который я ре- дактирую и собираюсь вскоре опубликовать: «Возрождение Маркса. Очерки критики современного общества»⁷. В этом томе ряд авторитет- ных ученых из разных стран — таких, как Иммануил Валлерстайн, Мой- ше Постоне, Эллен Мейксинс Вуд и многие другие, — рассуждают, зано- во перечитывая Маркса, насколько уместны его идеи сегодня и чем они полезны для критического уразумения мира. Это научная книга, но на- писанная специально для левых — противников капитализма, пережи- вающих трудные времена.

Как вы оцениваете радикально новые подходы к теоретическому наследию Маркса? Например, Антонио Негри и Майкл Хардт в сво- ей книге «Империя» попытались переосмыслить Маркса, опираясь на понятия «живого труда» (которое сливается у них с как бы спи- нозистской идеей «множества») и «всеобщего интеллекта» (выраже- ние из «Grundrisse»). Не выходит ли такое развитие уже за пределы того, что можно назвать марксизмом?

 Не вдаваясь глубоко в критику книги Негри и Хардта с ее теоретиче- ской смутностью и политическими противоречиями (в них, вероятно,кроется одна из причин ее успеха у публики), о чем было немало напи- сано в последние годы, интересно отметить, что некоторые мыслите- ли, получившие репутацию наиболее выдающихся марксистов нашего времени, часто весьма далеко удалялись от идей Маркса. Аналитические марксисты и Жак Деррида в прошлом, Антонио Негри и Славой Жижек сегодня, на мой взгляд, служат примерами данного феномена.

Вопрос не в том, является ли преступлением или святотатством идти за пределы Маркса, чтобы исправить его ошибки или доработать его концепцию с учетом колоссальных изменений, произошедших в мире после его смерти. (Следует помнить, что сам Маркс не только отказал- ся отдать в печать рукописи второго и третьего томов «Капитала», сто- ившие ему более двадцати лет труда, но и потратил немало времени и энергии в последние оставшиеся ему годы жизни на то, чтобы пере- писать и доработать многие части первой книги «Капитала»). Пробле- ма в том, что сегодня у маленьких, в сравнении с временами двадцати- летней давности, политических партий и движений, которые критиче- ски настроены по отношению к капитализму, теории, наподобие той, что создана Негри, считаются, если можно так выразиться, «аутентич- ной» марксистской альтернативой реалиям капиталистического обще- ства. А эти теории слишком часто восходят к совсем другим теоретикам и культурам, нежели Маркс и история рабочего движения (к примеру, в случае Жижека это— Лакан и психоанализ).

У данной проблемы есть и другая, еще более прискорбная сторо- на. Более чем на два десятилетия Маркс почти исчез из видимости. За исключением «Манифеста коммунистической партии», его сочине- ний не было в книжных магазинах, и мне не кажется преувеличением утверждение, что Маркс практически неизвестен новому поколению политических активистов и студентов, не говоря уже о фабричных рабо- чих или профсоюзных лидерах.

Возвращаясь к поставленному Вами вопросу, риск заключается в том, что в результате распространения марксистско-ленинских или мао- истских учебников идеи Маркса могут быть ложно истолкованы таки- ми авторами, как Негри. Собственно, это уже и случилось, если вспо- мнить, что в последние годы идеи Маркса оказались поставленными в связь с понятиями вроде «честной торговли» (fair trade) и другими неопрудонистскими теориями, такими, как микрокредит и микрофи- нансы, всецело пропитанными духом капитализма, с которым Маркс сражался всю свою жизнь. А пропагандистское название крупнейшего левого общественного движения последних двух десятилетий— антигло- бализм — вполне могло бы заставить Маркса перевернуться в своем гро- бу! Для меня очевидно, что после такого чудовищного смешения поня- тий и после всех поражений последнего времени мы должны начать все дело заново, с самых основ.

Вот почему главным приоритетом сегодня является необходимость переиздать труды Маркса и воспользоваться ими, критически и без всякого консерватизма, для того чтобы лучше понять противоречия и про- блемы нашего времени.

Традиция итальянского марксизма подчеркивает, следуя Грам- ши, значение Маркса как прежде всего историка, творца истори- ческого материализма. Каковы, на ваш взгляд, главные открытия Маркса-историка?

 Он был великим историком. В течение жизни в некоторых своих пам- флетах или в статьях для «Neue Rheinische Zeitung» и «New-York Tribune» он описывал многие важнейшие политические события своего века, в том числе революции 1848 г., Крымскую войну и европейскую дипло- матию, финансовый кризис 1857 г., Гражданскую войну в Соединенных Штатах, Парижскую коммуну и др.

Что до исторической теории, то Марксово материалистическое понимание истории — возможно, одно из величайших открытий в обще- ственных науках. Эту теорию много критиковали, но, опять-таки, если мы взглянем на эту критику повнимательнее, обнаружится, что она обращена не столько к Марксу, сколько к «историческому материализ- му» (выражение, которым Маркс никогда не пользовался) его последо- вателей, а то и к вульгарному сталинскому диамату (я имею в виду широ- ко известную главу «О диалектическом и историческом материализме»), не имеющему абсолютно ничего общего с Марксом. Ему приписывалась вера в жесткую и неотвратимую последовательность перехода к социа- лизму по ступеням общественных формаций. Возможно, в этом плане MEGA² могла бы принести пользу: в последнем издании первой части

«Немецкой идеологии» (так называемая «Глава I. Фейербах») рекон- струирован фрагментарный характер этих неоконченных рукописей, благодаря чему рушится фальшивая «марксистско-ленинская» интер- претация, превратившая эти рукописи, написанные молодым ученым в самом начале его исследований в области политической экономии, в исчерпывающее изложение «исторического материализма».

Сам Маркс, как известно, выделял три своих новации в области истории⁸. Считаете ли вы эти идеи приемлемыми и сегодня, спустя полтора столетия?

 Одна из причин ложного понимания Маркса кроется, на мой взгляд, в том, что написанные им строки слишком часто читались вне исторического контекста. Возьмем для примера его письмо к Вейдемейеру. Оно написано в 1852 г., когда Марксу было 33 года, т. е. он был молод и еще только разрабатывал свои теории. Мы должны также иметь в виду, что это было письмо к товарищу, а не изложение его позиции в книге. Следовательно, его не стоит воспринимать как тщательно сформулированное заявление. Само собой, оно не кажется мне оконча- тельным суждением Маркса по данному вопросу. Тем не менее эти сло- ва из письма широко цитировались. К примеру, в ГДР они печатались на бесчисленных политических плакатах, дабы подчеркнуть мнимую важность для Маркса понятия диктатуры пролетариата. А дело-то обсто- ит иначе. В своей книге, посвященной Марксовой теории революции⁹, Хэл Дрэйпер показал, что Маркс очень редко пользовался понятием «диктатура пролетариата»— всего лишь семь раз, включая не только пуб- ликации, но и переписку, в том числе письмо к Вейдемейеру. А вот марк- систы, напротив, это выражение широко использовали: Ленин, соглас- но Дрэйперу, употребил его пять тысяч раз. Как видим, разница гро- мадная! Это злоупотребление термином характерно как для самозваных марксистов, желающих найти оправдание своих теоретических взгля- дов или действий, так и для антимарксистов, критикующих вместо само- го Маркса неадекватные приложения его теории.

Во всяком случае, я думаю, что после публикации первого тома «Капитала», в 1867 г., или в конце своей жизни Маркс отметил бы уже другие свои открытия, доведись ему снова отвечать на вопрос Вей- демейера. Безусловно, не существует жесткой связи между классо- вой борьбой и диктатурой пролетариата. А формулировка об отноше- нии между диктатурой пролетариата и конечной целью — построени- ем общества без классов — нуждается в более тщательном разъяснении и может быть истолкована как утопическое или гегельянское (я подра- зумеваю хорошо известные дебаты о конце истории и пр.) положение. Реальность гораздо сложнее: политическая революция вовсе не озна- чает автоматического осуществления общественных изменений, как научил нас XX век; в ней следует видеть лишь начало непрерывного процесса снятия отчуждения и эмансипации. Это бесконечный про- цесс, в котором преодоление капиталистического классового неравен- ства или «хэппи-энд» социализма вовсе не гарантированы.

Вы сказали, что в конце жизни Маркс отметил бы другие свои от- крытия. Звучит интригующе. Не могли бы вы конкретнее выска- заться на этот счет?

Вклад Маркса в общественные науки очень велик, я же выделю толь- ко две темы. Первая — его знаменитая теория прибавочной стоимости,особый вид эксплуатации в капиталистическом способе производства. Стоимость, создаваемая в производстве неоплаченным прибавочным трудом рабочих для капиталиста, представляет собой основу накопле- ния капитала.

Второго пункта я немного уже коснулся — это идея историческо- го характера всех общественных формаций. Одна из красных нитей Марксовых работ, от ранних экономических сочинений до «Grundrisse» и «Капитала», есть доказательство исторической специфичности капи- талистического способа производства. Он всякий раз резко критико- вал стремление экономистов изображать эту историческую реальность как нечто естественное, проецируя типичные явления буржуазной эры на любое другое общество, существовавшее ранее, и видеть в изолиро- ванном, эгоистическом индивиде эпохи Просвещения архетип чело- веческой природы. В своей критике экономистов Маркс преследовал двоякую цель. Подчеркивая необходимость исторической характери- стики для понимания реальности, он тем самым решал и конкретную политическую задачу — опровергал догму о постоянстве капиталистиче- ского способа производства. Демонстрация историчности капиталисти- ческого порядка служила бы также и доказательством его преходящего характера и возможности его ликвидации. Для Маркса капиталистиче- ская экономика не следует из некой вне- или аисторической «человече- ской» природы, как то заявляли политэкономы, но есть результат дол- гого исторического развития, доказательство того факта, что капита- лизм не единственная ступень в истории человечества и не последняя ее ступень.

--------------------------

¹ Nicolaus M. The Unknown Marx _ New Left Review. Vol. 48. March — April 1968. S. 41–61. В 1973 г. статья была помещена в качестве предисловия в английское издание
«Grundrisse».
 ² Dussel E. Towards an Unknown Marx: A Commentary on the Manuscripts of 1861–1863.
Transl. by Y. Angulo. London: Routledge, 2001.
³ Oishi T. The Unknown Marx. London: Pluto Press, 2001.
⁴ Sulle tracce di un fantasma. L’opera di Karl Marx tra filologia e filosofia. Roma: Manifes- tolibri, 2005.
⁵ В работе «Основные вопросы марксизма».
⁶ Во всем сомневаться (лат.).

⁷ The Marx Revival. Essays on the Critique of Contemporary Society. Palgrave, forthcoming 2011.
⁸ «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существо- вание классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства; 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариа- та; 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких клас- сов и к обществу без классов». (Письмо к И. Вейдемейеру. 5 марта 1852 г./Сочине- ния. Т. 28. С. 427).

⁹ Draper H. The dictatorship of the proletariat: from Marx to Lenin. New York: Monthly Review Press, 1987.

Перевод Андрея Майданского